Мы вспоминаем триумфальное вхождение Иисуса в Иерусалим. Но Церковь не зацикливается на этом мимолетном триумфе (как и на всех человеческих триумфах), а скорее ведет нас непосредственно к чтению Страстей Христовых, именно там Бог действительно говорит с нами.
Бог говорит через Иисуса слово ободрения изнемогающему. Бог слышит и слушает крики страдания и боли. Но Бог в Иисусе говорит не только словами, но и делами, соединяясь с нашим унынием и принимая на себя наши страдания. Для этого Иисус уничижил себя самого, принял наше рабское (из-за греха) состояние и, в конечном итоге, предал себя смерти, и крестной смерти.
В этом году мы размышляем над этим, читая Евангелие от Матфея. В рассказе о Страстях мы ясно видим, что Иисус, воплотившись, погрузился в реальность этого мира и позволил окружить себя всеми возможными проявлениями зла. Хотя Он добровольно предал себя смерти, верно и то, что и люди действовали, чтобы убить Его. Кто они были? Неужели мы думаем, что мы, простые зрители, можем остаться в стороне? На самом деле, многие, близкие и далекие, внесли свой вклад в Его смерть.
Некоторые, правда, открыто ее желали. Здесь мы видим подлинное лицо зла, которое пользуется предательством, ложью, обманом и ложным свидетельством, подкупом, насилием… Которое не только стремится уничтожить другого, но и унижает и презирает его. Неудивительно, что среди тех, кто добивается смерти невинного, есть и Иуда, один из ближайшего окружения, Иуда, который использует жест дружбы и любви – поцелуй, чтобы завершить свое предательство. Наряду с активными пособниками смерти есть и пассивные, те, кто не видит причины для этой несправедливости, но из страха или расчета соглашается с ней. Вот Пилат, омывающий руки, которые, тем не менее, уже запятнаны кровью. Но есть и те, кто близок к Нему, те, кто хоть и не хочет, чтобы это произошло, но по-своему способствует этому, его ученики. Это правда, что они способны сомневаться в себе (и поэтому спрашивают: «Не я ли, Учитель?»), но, с другой стороны, они же заявляют, что готовы оставаться верными до самой смерти. Однако их слабость проявляется уже в Гефсиманском саду, где они не способны бодрствовать с Иисусом в час скорби, и когда они, охваченные страхом, покидают Его и убегают, и Петр в конце концов отрекается от Него.
Мы можем и должны видеть себя во всех этих персонажах, потому что мы не чужды тому мировому злу, которое привело Иисуса к смерти: иногда мы поддаемся ненависти или злобе и становимся активными участниками зла. Иногда мы пассивны, безразличны, умываем руки и позволяем злу твориться, не делая ничего, чтобы ему помешать. В других случаях, как ученики, охваченные страхом, мы прячемся и не только не исповедуем веру, но даже можем дойти до того, что отречёмся от Иисуса.
Но есть и другие персонажи, которых не так легко определить: Варавва, Симон Киринеянин…
Варвара появляется как бы случайно, его использует Пилат как слабую попытку спасти Иисуса, ведь видно, что он предлагает крайне плохую альтернативу: «Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом, Царя Иудейского?». Почему именно такой выбор? Кем на самом деле был Варавва?
Согласно рукописям, датируемым третьим веком, и свидетельству Оригена, в Евангелии от Матфея Варавва назван как Иисус Вараввас, то есть «Иисус, сын (или от) отца». Впоследствии имя Иисус, по-видимому, было удалено из рукописей Нового Завета Прозвище «Бар-Абба», «сын отца», может означать, что его отец был неизвестен, поскольку по еврейскому обычаю выражение «сын» употреблялось в качестве фамилии. Например, Иисус (Мф 16, 17) называет Петра «Симон бар Иона» (Симон, сын Ионин).
Иоанн (18, 40) лаконично указывает, что Варавва был разбойником. Марк и Лука отмечают, что он был мятежником и что во время восстания совершил убийство (Мк 15, 7; Лк 23, 19). Матфей говорит только, что он был известным заключенным (Мф 27, 16).
Параллель между этими двумя персонажами не случайна. Их объединяет общее имя – Иисус, довольно распространённое в то время, которое вполне можно истолковать как признак их общей человечности. Их также связывает прозвище «сын отца», хотя в данном случае смысл этого прозвища у одного и другого диаметрально противоположен. Варавва, по-видимому, не знает своего отца, в то время как Иисус провозглашает себя возлюбленным Сыном своего Отца, Бога. Первый Иисус олицетворяет отвержение отца, поиск спасения через самоутверждение, бунт и насилие, вплоть до убийства, радикальное отрицание другого. Иисус из Назарета олицетворяет покорность воле Бога-Отца и предложение спасения через любовь, служение, самоотречение и готовность отдать собственную жизнь.
Сегодня Пилат предлагает каждому из нас эту альтернативу: выбрать Варавву или Иисуса. Это нелегкий выбор, ведь речь идет не о внешних предпочтениях. От этого зависит наша жизнь. Вполне возможно, что, тщательно размышляя о своих жизненных решениях, о ценностях, которые определяют мою повседневную жизнь, о моих отношениях с друзьями и врагами… я в конце концов обнаружу, что, несмотря на свою веру во Христа, иногда я предпочитаю Варавву и, почти не осознавая этого, требую его освобождения (и распятия Христа).
Сделать выбор нам помогает Симон Киринеянин, ещё один «прохожий», который помог Иисусу нести крест. Он, а также те другие персонажи, которые освещают всю сцену, отражая свет, исходящий от Христа: женщины, которые не оставили Иисуса и последовали за Ним на Голгофу, Иосиф из Аримафеи, который имел мужество рискнуть и попросить тело распятого, а также сотник, который, по словам Матфея, в ужасе признал, что Иисус есть Сын Божий.
Сегодня, ощущая наши страхи и слабости, подобно Петру и другим ученикам, и не полагаясь слишком на собственные силы, мы призваны услышать непростой вопрос Пилата: «Кого хотите, чтобы я вам освободил?» Кого я на самом деле предпочитаю? В пользу кого я принимаю решение? Отвечая на этот вопрос, я выбираю образ жизни, ценности, жизненный путь: путь эгоизма, насилия, отрицания другого, вплоть до его смерти; или путь щедрой самоотдачи, служения, прощения, принятия, любви, которая отдает себя до тех пор, пока не отдаст жизнь. В конечном счете, это выбор между жизнью, ведущей к смерти, и смертью на кресте, ведущей к жизни.
Мы вспоминаем триумфальное вхождение Иисуса в Иерусалим. Но Церковь не зацикливается на этом мимолетном триумфе (как и на всех человеческих триумфах), а скорее ведет нас непосредственно к чтению Страстей Христовых, именно там Бог действительно говорит с нами.