Люди роптали, требовали воды посреди пустыни. Все мы знаем, что такое жажда, но обычно мы испытываем ее без страха, потому что знаем, что средство от нее находится близко. Жажда в пустыне – это другое дело, это вопрос жизни и смерти, причем в краткосрочной перспективе. Если голод, когда он становится сильным, проявляется в виде слабости и подавленности, то физическая жажда вызывает беспокойство, тревогу, страх. Мой отец, военный, который четыре года прослужил в пустыне Сахара, рассказывал нам, как однажды он заблудился в пустыне с грузовиком и несколькими солдатами, и им потребовалось три дня, чтобы найти дорогу, в течение этих дней они почти не пили, потому что воду, которая у них была, нужно было использовать для двигателя грузовика. Когда они нашли дорогу и встретили другой военный автомобиль, они выпили канистру жирной воды из двигателя, которая, как рассказывал отец, показалась им божественной. Мы можем представить себе страдания жаждущей толпы посреди пустыни. Они не только жаждут, но и не имеют воды. Чудесным образом Моисей, доверяя Богу, извлекает воду из скалы, утоляет жажду и успокаивает смертельные страдания израильтян. Бог действительно находится посреди своего народа.
Есть и другие виды жажды, которые затрагивают наш дух. Основная жажда человека – это его потребность в отношениях, признании, любви. Существуют пустыни отношений, эмоциональные пустыни, которые угрожают нам смертью при жизни, духовной смертью от отсутствия любви. Иисус, новый и окончательный Моисей, открыл для нас источники Божьей любви своим крестом, которым Он ударил по неприступной скале смерти. Поэтому Павел может сказать, что «любовь Божья излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам». Когда мы были без сил, изможденные, жаждущие признания и любви, Бог утолил нашу жажду живой водой, которой является Христос, умерший и воскресший.
Иисус – это живая вода, которая утоляет различные виды жажды. Самарянка воплощает их все. Она испытывает физическую жажду и поэтому идет к колодцу. Основные материальные потребности являются наиболее заметными. Поэтому, окруженным этими наиболее насущными потребностями, нам кажется, что, утолив физическую жажду (во всех ее проявлениях: голод, холод, болезнь, отсутствие крова…) мы будем в безопасности. Поэтому мы часто возносим к Богу просьбы обо всем этом. Говоря образно, мы начинаем молитву «Отче наш» с просьбы о хлебе насущном. Это первая просьба Самарянки: «Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать».
Но Иисус в беседе с самарянкой обнаруживает и пробуждает другие формы жажды: в первую очередь, жажду человеческой любви. И здесь женщина тоже ранена и неудовлетворена. Она пробовала жить с многими мужьями, их было целых пять, и ни с одним из них у нее не сложилось, и теперь она утешается, как может, незаконными отношениями. Когда мы не можем удовлетворить наши потребности в признании, отношениях, в настоящей любви, мы становимся нищими, заполняющими внутреннюю пустоту заменителями, которые не насыщают, поиском компенсации, удовольствий, власти… Но не-муж Самарянки не может сделать ее счастливой, потому что такие отношения поверхностны и, в глубине души, чужды ей, как напоминает ей Иисус: «И тот, которого ныне имеешь, не муж тебе».
Другим заменителем может быть знание. Знание имеет свою ценность, оно отвечает подлинной жажде: жажде истины. Но чистой теории недостаточно, если мы не удовлетворяем более глубинную жажду. Самарянка пытается отвлечься от конфронтации истиной о своей собственной жизни, рассуждая о религиозных истинах. Иисус не уклоняется от дискуссии («спасение приходит от иудеев»), но эта истина является таковой в полном смысле слова только в том случае, если она осуществляется «в духе и истине». В противном случае она приводит к конфронтации и ненависти между народами и конфессиями, как это было между иудеями и самарянами.
Теперь проявляется самая глубинная жажда, которая, осознает человек это или нет, живет в нем, жажда, часто скрытая под другими – это жажда Бога. Фактически, эта жажда так или иначе присутствует во всех других: в желании жить и продолжать жить (физическая жажда), в желании признания и принятия, в желании истины… Все они хорошо представлены в сцене, которую мы рассматриваем: колодец Сихарь, связанный с Иаковом, отцом Израиля; пять мужей, которые, по-видимому, говорят о пяти богах, которым поклонялись в Самарии. Жажда Бога утоляется личной встречей с Ним, и это может быть полностью реализовано только через личную встречу со Христом, в котором Бог окончательно явил нам Свой Лик.
Тот, у кого случилась эта встреча, не только получает живую воду веры (крещения), которая возрождает его к новой жизни и утоляет его глубиннейшую жажду, но и становится источником, несущим воду Христа всем жаждущим (бедным и нуждающимся), утешение, прощение, общение и любовь (печальным, одиноким и угнетенным), Бога и спасение (всем людям без исключения).
Люди роптали, требовали воды посреди пустыни. Все мы знаем, что такое жажда, но обычно мы испытываем ее без страха, потому что знаем, что средство от нее находится близко. Жажда в пустыне – это другое дело, это вопрос жизни и смерти, причем в краткосрочной перспективе. Если голод, когда он становится сильным, проявляется в виде слабости и подавленности, то физическая жажда вызывает беспокойство, тревогу, страх. Мой отец, военный, который четыре года прослужил в пустыне Сахара, рассказывал нам, как однажды он заблудился в пустыне с грузовиком и несколькими солдатами, и им потребовалось три дня, чтобы найти дорогу, в течение этих дней они почти не пили, потому что воду, которая у них была, нужно было использовать для двигателя грузовика. Когда они нашли дорогу и встретили другой военный автомобиль, они выпили канистру жирной воды из двигателя, которая, как рассказывал отец, показалась им божественной. Мы можем представить себе страдания жаждущей толпы посреди пустыни. Они не только жаждут, но и не имеют воды. Чудесным образом Моисей, доверяя Богу, извлекает воду из скалы, утоляет жажду и успокаивает смертельные страдания израильтян. Бог действительно находится посреди своего народа.